Знакомство с собой книга 4

11 книг для первого знакомства с экономикой • Arzamas

знакомство с собой книга 4

Во 2-й книге говорилось о том, что поведение растворенных молекул ‹В нагру'задачу'не входит знакомство с конкретными спектрами веществ. Книги имеют свою судьбу - эта книга, можно сказать, создана судьбой. знакомство с которыми необходимо для адекватного восприятия текста. 4. От прадеда - что не пошел я в общие школы, а учился дома у. Язык книги: Русский 1 сентября , +3 4 natulhik. Комментариев: *.* .. Понравилась книга, как и все произведения автора.

Скорее всего, это внешние объекты, свои и чужие действия. Например, проснулись утром в постели с мало знакомым товарищем. Осуждение своего поведения, порицание, стыд и др. Внутри вас есть часть, которая вам не нравится. Вы отвергаете ее, предаете, унижаете и относитесь к ней несправедливо.

Напишите монолог об отношении к себе самой. Не поленитесь, запишите все, что вы говорите. Вы слышали прежде эти слова от других в свой адрес? А вы кому-нибудь говорили подобное? Теперь понимаете, как вы относитесь к себе? Так другие относятся к вам! И так вы относитесь к другим. Огромный шаг к исцелению — признать эту часть.

Вы можете не любить ее, но примите факт ее существования. Вы своим непринятием отвергаете часть, которая нуждается в любви. А потом ищите во внешнем мире того, кто полюбит вас и примет. Просто позвольте ей быть такой, какая она есть.

Она ведет себя, как непослушный ребенок, который своим плохим поведением привлекает внимание мамы.

знакомство с собой книга 4

Спокойно наблюдайте за. Ибо некстати ты пренебрегаешь тем, что сейчас дарует природа, которая получает у тебя некий иной смысл. Впрочем, все сколько-нибудь прекрасное прекрасно само по себе и в себе завершено, не включая в себя похвалу: Это я отношу и к тому, что принято называть прекрасным, будь то создания природы или искусства, ибо воистину прекрасное нуждается ли в чем?

Не более, чем закон, не более, чем истина, не более, чем преданность и скромность. Что из этого украсит хвала, что испортит брань? Изумруд хуже станет, когда не похвалили его? Если ввек пребывают души, как вмещает их воздух? Подобно тому как тут превращение и распад дают место другим мертвым для некоего продленного пребывания, так и перешедшие в воздух души, некоторое время сохраняясь, превращаются, изливаются и воспламеняются, воспринимаемые в осеменяющий разум целого, и дают таким образом место вновь подселяемым.

Вот что можно отвечать относительно предположения, что души пребывают. Достаточно представить себе не только множество погребаемых тел, но и бесчисленных животных, изо дня в день поедаемых нами и другими животными -- сколько их истребляется и некоторым образом погребено в телах поедающих, и все же благодаря переходу в кровь и преобразованиям в воздушное и огненное, то же место приемлет.

Что значит здесь расследование истины? Разделение на вещественность и причинность [52]. Все мне пригодно, мир, что угодно тебе; ничто мне не рано и не поздно, что вовремя тебе, все мне плод, что приносят твои, природа, сроки. Все от тебя, все в тебе, все к. А не лучше ли необходимое делать -- столько, сколько решит разум общественного по природе существа и так, как он решит?

Потому как тут и будет благо-спокойствие не от прекрасного только, но еще и малого делания. Ведь в большей части того, что мы говорим и делаем, необходимости нет, так что если отрезать все это, станешь много свободнее и невозмутимее.

Вот отчего надо напоминать себе всякий раз: Испробуй, не подойдет ли тебе также и жизнь достойного человека, довольного тем, что он получает в удел от целого, довольствующегося справедливостью своего деяния и благожелательностью своего душевного склада.

Не смущай ты себя -- будь проще. Кто-то дурно себя повел? Что-то хорошее тебе случилось? Либо стройный миропорядок, либо груда, мешанина, и все-таки миропорядок.

Может ли это быть, что в тебе есть некий порядок, а в мировом целом одна беспорядочность? И это при том, что все так и разлито, и различено и единострастно? Темный нрав, женский нрав, жесткий, звериное, скотское, ребячливое, дурашливое, показное, шутовское, торгашеское, тиранское. Если чужой миру тот, кто не знает, что в нем есть, не менее чужой, кто не ведает, что в нем происходит. Изгнанник, кто бежит гражданского разумения; слепец, кто близорук умственным оком; нищ, кто нуждается в чем-то, у кого при себе не все, что нужно для жизни; нарыв на мире, кто отрывается и отделяет себя от всеобщей природы, сетуя на происходящее, -- ведь все это она приносит, которая и тебя выносила.

Отщепенец города тот, кто отщепляет свою душу от других разумных, между тем как она едина. Один без хитона философствует, другой без книги.

Тот, полуголый, так говорит: Люби скромное дело, которому научился, и в нем успокойся. А остаток пройди, от всей души препоручив богам все твое, из людей же никого не ставя ни господином себе, ни рабом. Помысли себе, скажем, времена Веспасиана; все это увидишь: И вот нигде уже нет этой жизни. Тогда переходи ко временам Траяна -- снова все то же, и снова мертва и эта жизнь. Точно так же взгляни на другой какой-нибудь отрезок времен в жизни целых народов и посмотри, сколько тех, кто напрягался, а там упал и распался на первостихии.

Особенно стоит возвращаться к тем, о ком знал ты, что они дергаются попусту, пренебрегая собственным же устроением вместо того, чтобы за него уцепиться и довольствоваться.

А столь необходимо это припоминание оттого, что озабоченность тем или иным делом имеет свою цену и меру. Ты тогда не оплошаешь, когда не примешься за малое с большей, чем надобно, силой.

Когда-то привычные слова, ныне ученая редкость. Так же имена прославленных когда-то людей ныне -- вроде как забытые слова: Все переходчиво, все быстро становт ; я баснословием, а вскоре и совершенное забвение все погребает. И это я говорю о тех, кто, некоторым образом, великолепно просиял, потому что кто не таков, тот, чуть испустив дух, уже "незнаем, неведом" [57].

Да и что вообще вечно-памятно? Так что же тогда есть такого, ради чего стоит усердствовать?

7 книг для первого знакомства с психологией. Выбор Галии Нигметжановой

Единственно справедливое сознание, деяние общественное и разум, никогда не способный ошибаться, и душевный склад, принимающий все происходящее как необходимое, как знакомое, как проистекающее из того самого начала и источника.

Добровольно вручай себя пряхе Клото [58] и не мешай ей впрясть тебя в какую ей будет угодно пряжу. Все на день, и кто помнит, и. Созерцай непрестанно, как все становящееся становится в превращениях, и привыкай сознавать, что природа целого ничего не любит так, как превращать сущее, производя молодое, подобное старому. Ибо некоторым образом все сущее есть семя будущего, ты же думаешь, семя -- то, что падает в землю или в лоно -- очень уж по-обывательски. Умрешь вот, так и не сделавшись ни цельным, ни безмятежным, ни чуждым подозрений, будто может прийти к тебе вред извне; так и не сделавшись ко всем мягок, не положив себе, что разум единственно в том, чтобы поступать справедливо.

Разгляди их ведущее, хотя бы и разумных, -- за чем гонятся, чего избегают. В чужом ведущем твоей беды нет, как нет ее, конечно, и в том или ином развороте или изменении внешнего.

Там, где происходит признание беды. И если даже это твое тело режут и жгут, если оно гноится, гниет, пусть та доля, которая ведает признанием этого, будет покойна, то есть пусть так рассудит, что это ни добро, ни беда, раз может такое случиться и с хорошим человеком, и с дурным. Ибо что равно случается и с тем, кто живет по природе, то уже ни по природе, ни против природы. Как о едином существе!

Ты -- душонка, на себе труп таскающая, говаривал Эпиктет [59]. Нет беды тому, что в превращение ввергается, равно как и блага тому, что из превращения рождается. Вечность -- как бы река из становлении, их "властный поток. Только показалось что-то и уж пронеслось; струя это подносит, а то унесла. Что ни случается -- привычно, знакомо, как роза по весне или плоды летом. Таковы и болезнь, и смерть, клевета, коварство и сколько еще такого, что радует или огорчает глупцов. Вновь наступающее всегда расположено следовать за предшествующим.

Это ведь не перечисление какое-то отрывочное и всего лишь принудительное, а осмысленное соприкосновение. И подобно тому, как ладно расставлено все сущее, так и становящееся являет не простую последовательность, а некую восхитительную расположенность.

Вспоминать и о том, кто забывает, как ведет эта дорога [60]. А еще, что люди особенно ссорятся с тем, с кем более всего имеют общение, -- с разумом, который управляет целым; и с чем они каждый день встречаются, то кажется им особенно странным. И что не надо действовать и говорить как во сне -- ведь нам и тогда кажется, будто мы действуем и говорим.

И что не надо этого: Вот сказал бы тебе кто-нибудь из богов, что завтра умрешь или уж точно послезавтра -- не стал бы ты ломать голову, чтобы умереть именно послезавтра, а не завтра, если ты, конечно, не малодушен до крайности.

В самом деле, велик ли промежуток? Точно так же через много лет или завтра -- не думай, что велика разница.

Постоянно помышлять, сколько уж умерло врачей, то и дело хмуривших брови над немощными; сколько звездочетов, с важным видом предрекавших другим смерть; сколько философов, бившихся без конца над смертью и бессмертием; сколько воителей, которые умертвили многих; сколько тиранов, грозно, словно они боги, распоряжавшихся чужой судьбой. Да сколько и городов, так сказать, умерло: Гелика, Помпеи, Геркуланум [61] и другие без счета. Переходи к своим знакомым, одному за другим: Так вот -- пройти в согласии с природой эту малость времени и расстаться кротко, как будто бы упала зрелая уже оливка, благославляя выносившую ее и чувствуя благодарность к породившему ее древу.

Быть похожим на утес, о который непрестанно бьется волна; он стоит, - и разгоряченная влага затихает вокруг. Несчастный я, такое со мной случилось! Счастлив я, что со мной такое случилось, а я по-прежнему беспечален, настоящим не уязвлен, перед будущим не робею. Случиться-то с каждым могло подобное, но беспечальным остаться сумел бы не всякий. Неужели то несчастье больше этого счастья? Да и вообще, неужели ты называешь человеческим несчастьем то, что не есть срыв человеческой природы?

Волю ее ты познал. Может быть то событие помешало тебе быть справедливым, великодушным, здравомысленным, разумным, неопрометчивым, нелживым, скромным, свободным и прочее, при наличии чего человеческая природа все свое уже получила?

Так запомни на будущее -- во всем, что наводит на тебя печаль, надо опираться на такое положение: Обывательское, но действенное средство, чтобы презирать смерть -- держать перед глазами тех, кто скаредно цеплялся за жизнь. Что, много они выгадали по сравнению с недолговечными? Все равно лежат ведь: Кадикиан, Фабий, Юлиан, Лепид [62] или еще кто-нибудь из тех, которые многих похоронили перед тем, как похоронили их самих.

Ты посмотри только на это зияние вечности позади и на другую беспредельность впереди. Что тут значит, жить ли три дня или три Нестеровых века? Спеши всегда кратчайшим путем, а кратчайший путь -- по природе, чтобы говорить и делать все самым здравым образом. Потому что такое правило уводит от трудов и борений, от расчетов и всяких ухищрений. Поутру, когда медлишь вставать, пусть под рукой будет, что просыпаюсь на человеческое. И еще я ворчу, когда иду делать то, ради чего рожден и зачем приведен на свет?

Или таково мое устроение, чтобы я под одеялом грелся? И ничуть не для того, чтобы трудиться и действовать? Не видишь ты разве травку, воробышков, муравьев, пауков, пчел, как они делают свое дело, соустрояют, насколько в их силах, мировой строй?

И ты после этого не хочешь делать дело человека, не бежишь навстречу тому, что согласно с твоей природой?

знакомство с собой книга 4

Так ведь природа дала меру этому, как дала меру еде и питью. И все-таки ты берешь сверх меры, сверх того, что достаточно; а в деле -- нет, все "в пределах возможного". Не любишь ты себя, иначе любил бы и свою природу, и волю. Вот ведь кто любит свое ремесло -- сохнут за своим делом, неумытые, непоевшие. Ты, значит, меньше почитаешь собственную свою природу, чем чеканщик свою чеканку, плясун -- пляску, серебро -- сребролюбец, тщеславие -- честолюбец? Ведь эти, когда их захватит страсть, ни еду не предпочтут, ни сон -- только б им умножать то, к чему они устремлены, а для тебя общественное деяние мелковато и недостойно таких же усилий?

До чего же просто оттолкнуть и стереть всевозможные докучливые или неподходящие представления и тут же оказаться во всевозможной тишине. Считай себя достойным всякого слова и дела по природе, и пусть не трогает тебя последующая брань или молва, а только то, прекрасно ли сделанное и сказанное -- не отказывай сам же себе в достоинстве.

Потому что у тех свое ведущее, и собственными устремлениями они распоряжаются. Так что не смотри на это, а шествуй прямо, следуя природе собственной и общей -- у них обеих одна дорога. Шествую в сообразии с природой, пока не упаду и не упокоюсь; отдам дыхание тому, чем дышу всякий день, а упаду на то самое, из чего набрал мой отец семени, мать -- крови, молока -- кормилица; чем всякий день столько уж лет объедаюсь и опиваюсь, что носит меня, попирающего и столько раз им злоупотреблявшего.

Остроте твоей они подивиться не могут -- пусть! Но ведь есть много такого, о чем ты не скажешь: Вот и являй себя в том, что всецело зависит от тебя: Не чувствуешь разве, сколько ты мог уже дать такого, где никакой не имеет силы ссылка на бездарность и неспособность, а ты все остаешься на месте по собственной воле? Нет же, клянусь богами! Ты давно мог уйти от этого; если бы и тогда осудили тебя, так разве что за тупость и неповоротливость.

Вот и надо стараться, не теряя это из виду и не упиваясь своей вялостью. Иной, если сделает кому что-нибудь путное, не замедлит указать ему, что тот отныне в долгу. Другой не так скор на это -- он иначе, про себя помышляет о другом как о должнике, помня, что ему сделал. А еще другой как-то даже и не помнит, что сделал, а подобен лозе, которая принесла свой плод и ничего не ждет сверх.

Пробежал конь, выследила собака, изготовила пчела мед, а человек добро -- и не кричат, а переходят к другому, к тому, чтобы, подобно лозе, снова принести плод в свою пору. Вот ты и будешь из тех, о ком я упомянул сперва, ибо и тех увлекает некая убедительность счета. А захочешь понять, о чем разговор, так не бойся, -- вот уж из-за чего ни одного общественного деяния не упустишь. Либо вовсе не молиться, либо вот так -- просто и свободно. Как говорят, что назначил Асклепий такому-то конные прогулки, холодные умывания или ходить босым, точно так скажем: Ибо и там это "назначить" имеет примерно такой смысл: И так во всем -- один лад.

И как из всех тел составляется такое вот тело мира, так из всех причин составляется такая вот причина-судьба. То, о чем я говорю, знают и простые обыватели. А это ему принесла, значит это ему назначено.

Примем же это, как то, что назначено Асклепием. Ведь и там немало бывает горького, а мы принимаем -- в надежде на здоровье. Так пусть достижение и свершение того, что замыслила о тебе общая природа, мыслится тобой, словно это -- твое здоровье. Вот и приемли все, что происходит, хотя бы оно и казалось несколько отталкивающим, раз уж оно ведет туда, к мировому здоровью, к благому Зевесову пути и благоденствию.

Не принесла бы вот это природа, если бы оно целому пользы не принесло. Возьми природу чего бы то ни было -- ничего она не приносит такого, что не соответствует тому, чем она управляет.

Итак, есть два основания, почему должно принимать с нежностью все, что с тобой случается. Ибо становится увечной целокупность, если хоть где-нибудь порвано сочленение и соединение, в частях ли или в причинах. А ведь когда ропщешь, ты, сколько умеешь, рвешь их и некоторым образом даже уничтожаешь. Не бросать дело с брезгливостью, не опускать рук, если редко удастся тебе делать и то, и это согласно основоположениям.

Нет, сбившись, возвращаться снова и ликовать, если хоть основное человечно выходит, и любить то, к чему возвращаешься. И не приходить к философии как к наставнику, а так, как больной глазами к губке и яйцу, а другой к мази, к промыванью. Тогда ты не красоваться будешь послушанием разуму, а успокоишься в. Ты помни, что философия хочет только того, чего хочет твоя природа, а ты другого захотел, не по природе. Ты посмотри-ка, не привлекательнее ли великодушие, благородство, простота, доброжелательность, праведность?

знакомство с собой книга 4

А самого-то благоразумения, что привлекательнее, если дойдет до тебя его безошибочность и благое течение во всем, что касается сознающей и познавательной силы. Вещи некоторым образом так прикровенны, что многим, притом незаурядным философам, они представлялись совсем непостижимыми, да даже и для самих стоиков они труднопостижимы. И всякое наше согласие переменчиво, ибо где он, неизменный?

Теперь переходи к самим предметам: Обратись далее к нравам окружающих -- самого утонченного едва можно вынести; что себя самого еле выносишь, я уж не говорю. И вот в этой тьме, мути и потоке естества, и времени, и движения, и того, что движется, есть ли, не придумаю, хоть что-нибудь, что можно ценить, о чем хлопотать. Напротив, утешать себя нужно ожиданием естественного распада и не клясть здешнее пребывание, а искать отдохновения единственно вот в чем: На что я сейчас употребляю свою душу?

Всякий раз спрашивать себя так и доискиваться, что у меня сейчас в той доле меня, которую называют ведущее, и чья у меня сейчас душа -- не ребенка ли? Каково все то, что людям кажется благом, можешь увидеть хотя бы вот. Задумай подлинно существующее благо, ну вот благоразумение, здравомыслие, справедливость, мужество; их-то задумав, не услышишь вдогонку известное: Потому что, если задумать то, что представляется благом толпе, изречение комедиографа и произнесут, и с легкостью признают, что верно сказано.

Толпа тоже, значит, представляет себе это различие, иначе и с первым это никак не расходилось бы и не было отвергнуто, и относительно богатства, удобства, роскоши или славы мы не воспринимали бы это речение как меткое и остроумное. Но иди тогда дальше и спроси, чтить ли, признавать ли за благо такие вещи, которые и не помыслишь так, чтоб нельзя было кстати прибавить, что от изобилия их "негде уж оправиться". Состою из причинного и вещественного, а ведь ничто из этого не уничтожается в небытие, как и не возникло из небытия.

По превращении помещена будет всякая часть меня в некую часть мира, а та превратится в другую еще часть мира, и так без предела.

По таком же превращении и сам я возник когда-то, и те, кто породили меня, и далее так же в другой беспредельности. Ничто ведь не мешает утверждать это, даже если мир управляется по определенным кругооборотам [66]. Разум и искусство разумения суть способности, которым довольно себя и дел, сообразных себе; устремляются они из свойственного им начала, а путь их прямо к лежащему перед ними назначению.

Вот и называются такие деяния прямодеяниями, знаменуя таким образом прямоту пути. Не заботиться человеку ни о чем таком, что не есть задание человека, поскольку он человек. Не требуется это человеку, не подразумевает этого сама человеческая природа и не назначено это как совершенство человеческой природы. Нет, не в этом назначение человека, и не в этом то, что составляет его назначение, -- благо. К тому же если бы что-нибудь из этого входило в задание человека, то пренебрегать этим или противостоять не было бы заданием, и не хвалы был бы достоин тот, кто доволен и без этого; и не был бы благороден тот, кто меньше, чем мог бы, этим пользуется, если бы только благо это.

Между тем, чем больше человек лишает себя этого или чего-нибудь подобного, а то еще сносит, когда его этого лишают, тем он лучше [67]. Каковое часто представляешь себе, такова будет и твоя мысль, потому что душа пропитывается этими представлениями [68] ; вот и пропитывай ее с упорством такими представлениями, что, где живешь, там можно счастливо жить. А живешь при дворе, значит можешь счастливо жить при дворе. Так вот благо разумного существа в общности, а что мы рождены для общности, давно доказано.

Или не явственно доказано, что худшее ради лучшего, а лучшее одно ради другого? А ведь одушевленное лучше бездушного, разумное же -- одушевленного. Гнаться за невозможным -- безумие. А невозможно, чтобы негодные не поступали в общем именно. Ни с кем не случается ничего, что не дано ему вынести. Вот с другим случилось то же самое, а он либо не ведает, что оно случилось, либо выказывает величие своего духа и остается уравновешен и не сломлен бедой.

Так ведь это же страшно, чтобы неведение или похвальба были сильнее благоразумения. Вещи сами по себе ничуть даже не затрагивают души, нет им входа в душу и не могут они поворачивать душу или приводить ее в движение [69]а поворачивает и в движение приводит только она себя самое, и какие суждения найдет достойными себя, таковы для нее и будут существующие вещи.

Вообще-то расположенность к человеку у нас чрезвычайная -- поскольку надо делать им хорошее и терпеть. А поскольку иные становятся поперек пути в деле, к какому я расположен, человек уходит для меня в безразличное, не хуже солнца, ветра, зверя. Помешать деятельности такое может, но для моего устремления и душевного склада это не помеха -- при небезоговорочности и переходе, когда мысль переходит и преобразует в первостепенное всякое препятствие нашей деятельности.

И продвигает в деле самая помеха делу и ведет по пути трудность пути [70]. Из всего, что есть в мире, чти сильнейшее, а это то, что всем распоряжается и всем ведает. Точно так же из всего, что в тебе, чти сильнейшее -- оно как раз единородно первому. Ибо и в тебе это то, что распоряжается другими, и твоя жизнь им управляема. Что не вредно городу, не вредит и гражданину.

При всяком представлении о вреде применяй такое правило: Помышляй почаще о той быстроте, с которой проносится и уходит все, что существует или становится. Ибо и естество, подобно реке, в непрерывном течении, и действия в постоянных превращениях, и причины в тысячах разворотов; даже и то, что близко, ничуть не устойчиво, а беспредельность как прошлого, так и будущего -- зияние, в котором все исчезает [71]. Ну не глуп ли тот, кто при всем том надувается или дергается или вопит, словно велик этот срок и надолго эта досада.

Помни о всеобщем естестве, к коему ты такой малостью причастен, и о всецелом веке; коего краткий и ничтожный отрезок тебе отмерен, и о судьбах, в коих какова вообще твоя часть? Другой погрешил чем-то против меня?

Пусть сам смотрит -- свой душевный склад, свои действия. А я сейчас при том, чего хочет для меня общая природа, и делаю я то, чего хочет от меня моя природа. Ведущая и главенствующая часть твоей души пусть не знает разворотов от гладких или же шероховатых движений плоти и пусть не судит с ней заодно, но очертит это и ограничит эти переживания соответствующими частями тела [72]. Когда же они передаются мысли по иному -- по единострастию единенного тела, тогда не пытаться идти против ощущения, раз уж оно природно; пусть только ведущее от самого себя не прилагает признания, будто это добро или зло.

А живет с богами, кто упорно показывает им, что душе его угодно уделяемое ей, и что делает она то, чего желает ее гений, коего, словно кусочек себя, Зевс каждому дал защитником и водителем. Дух и разум каждого -- это он [73]. На потного сердишься ты?

Ну что, скажи, ему поделать? Выходит, и у тебя разум; так ты и продвинь своим разумным складом разумный склад другого; укажи, напомни. Послушается, так исцелишь, и сердиться нечего. Ни на подмостках, ни на мостовой. Как ты помышляешь жить, уйдя отсюда, так можешь жить и здесь; а не дают, тогда вовсе уйди из жизни, только не так, словно зло какое-то потерпел.

Дымно -- так я уйду [74] ; экое дело, подумаешь. А покуда ничто такое не уводит меня из жизни -- я независим, и никто не помешает мне делать то, что желаю в согласии с природой разумного и общественного существа. Разум целого обществен [75] -- сделал же он худшее ради лучшего, а в лучшем приладил одно к другому. Ты видишь ли, как он все подчинил, сочинил, всякому воздал по достоинству и господствующее привел к единению друг с другом.

Как ты относился до сих пор к богам, родителям, братьям, жене, детям, учителям, дядькам, друзьям, домашним, к рабам? Вспомни и то, что ты уже прошел и на что тебя уже хватило, и что теперь полное у тебя знание жизни и что это последнее твое служение, и сколько прекрасного ты видел и сколько раз пренебрег наслаждениями или болью, сколько славы не взял, к скольким недобрым был добр. Как могут души неискушенные и невежественные смущать искушенную и сведущую! А какая душа искушена и сведуща?

Та, которая знает начало, назначение и разум, который проходит сквозь все естество и через целую вечность, по определенным кругооборотам всем управляя. Недолго, и стану пепел или кости, может имя, а то и не имя. А имя-то -- звук и звон, да и все, что ценимо в жизни, -- пусто, мелко, гнило; собачья грызня, вздорные дети -- только смеялись и уж плачут. А верность, стыд, правда, истина "на Олимп с многопутной земли улетели" [77].

Что же тогда и держит здесь, раз ощущаемое нестойко и так легко превращается, чувства темны и ложновпечатлительны, а и сама-то душа -- испарение крови. Слава у таких -- пустое. Готовишься с кротостью либо угаснуть, либо перейти.

А пока не пришел срок, чем довольствоваться? Чем же иным, кроме как чтить и славить богов, а людям делать добро. Выдерживай их, воздерживайся от. А что не находится в пределах твоей плоти и дыханья, об этом помни, что оно не твое и не от тебя зависит. В любой час можно обрести благое течение, раз уж можно идти благим путем, раз уж можно путем признавать и действовать.

Две вещи общие душе бога, и человека, и всякого разумного существа: Если это не мой порок и не деятельность, сообразная моему пороку, и нет вреда от этого общему, зачем я не безразличен к этому?

знакомство с собой книга 4

Ну, а что вредит общему? Не предаваться всецело власти представлений, а быть по возможности бдительным к их ценности, и даже если они сошли до средних вещей. Нет, как старик, уходя, забирает у воспитанника юлу, памятуя, что это юла, так и здесь; а не то будешь вопить, как с подмостков [78]: Но они так об этом усердствуют. Наконец-то, где бы меня ни прихватило, я стал благополучный человек. Благополучный -- значит такой, кто избрал себе благую участь, а благая участь -- это благие развороты души, благие устремления, благие деянья.

Естество целого послушно и податливо, а у разума, им управляющего, нет никакой причины творить зло, потому что в нем нет зла, и не творит он зла, и ничто от него вреда не терпит. А ведь по нему все происходит и вершится. Считай безразличным, зябко ли тебе или жарко, если ты делаешь, что подобает; и выспался ли ты при этом или клонится твоя голова, бранят тебя или же славят, умираешь ли ты или занят иным образом, потому что и умирать -- житейское дело, а значит и тут достаточно, если справишься с настоящим.

Гляди внутрь; пусть в любом деле не ускользнет от тебя ни собственное его качество, ни ценность. Все предметы так скоро превращаются и либо воскурятся, если уж естество едино, либо рассыплются. Управляющий разум знает, по какому расположению и что делает, и с каким веществом. Лучший способ защититься -- не уподобляться.

Ищи радости и покоя единственно в том, чтобы от общественного деяния переходить к общественному деянию, памятуя о боге. Ведущее это то, что себя же будит, преобразует, делает из себя, что только хочет, да и все, что происходит, заставляет представляться таким, каким само хочет. Все вершится согласно природе целого -- а не какой-нибудь другой, окружающей извне или извне окруженной или же отделенной вовне.

Либо мешанина, и переплетение, и рассеянье, либо единение, и порядок, и промысл [79]. Что же я тогда жажду пребывать в этом случайном сцеплении, в каше? О чем же мне тогда и мечтать, как не о том, что вот наконец-то "стану землею". Что ж тут терять невозмутимость -- уж придет ко мне рассеянье, что бы я там ни делал. Ну а если другое -- чту и стою крепко и смело вверяюсь всеправителю. Если обстоятельства как будто бы вынуждают тебя прийти в смятение, уйди поскорее в себя, не отступая от лада более, чем ты вынужден, потому что ты скорее овладеешь созвучием, постоянно возвращаясь к.

Если бы у тебя и мать была сразу, и мачеха, ты бы и эту почитал, а все-таки постоянно ходил бы к. Вот так у тебя теперь придворная жизнь и философия: Как представлять себе насчет подливы или другой пищи такого рода, что это рыбий труп, а то -- труп птицы или свиньи; а что Фалернское, опять же, виноградная жижа, а тога, окаймленная пурпуром, -- овечьи волосья, вымазанные в крови ракушки; при совокуплении -- трение внутренностей и выделение слизи с каким-то содроганием.

Вот каковы представления, когда они метят прямо в вещи и проходят их насквозь, чтобы усматривалось, что они такое, -- так надо делать и в отношении жизни в целом, и там, где вещи представляются такими уж преубедительными, обнажать и разглядывать их невзрачность и устранять предания, в какие они рядятся. Ибо страшно это нелепое ослепление, и как раз когда кажется тебе, что ты чем-то особенно важным занят, тут-то и оказываешься под сильнейшим обаянием.

Вот и смотри, что сказал Кратет [80] о самом Ксено-крате. Большую часть того, чем восхищается толпа, можно свести к совсем общему родовому, к тому, что соединено состоянием или природой [81] -- камни, бревна, смоковницы, виноград, маслины. У тех, в ком больше соразмерности, -- склонность к тому, что соединено душой, как стада, табуны. Кто поизысканнее -- привязаны к тому, что соединено разумной душой, только не всеобщей, а поскольку она что-нибудь умеет или имеет какой-нибудь навык, иначе говоря, к тому, чтобы обладать множеством двуногих.

Тот же, кто чтит разумную, всеобщую и гражданственную душу, тот уж на другое не станет смотреть, а прежде всего свою душу бережет в ее разумном и общественном состоянии и движении и сродникам своим способствует в том.

11 книг для первого знакомства с экономикой

Одно торопится стать, другое перестать; даже и в том, что становится, кое-что уже угасло; течение и перемена постоянно молодят мир, точь-в-точь как беспредельный век вечно молод в непрестанно несущемся времени. И в этой реке можно ли сверх меры почитать что-нибудь из этого мимобегущего, к чему близко стать нельзя, -- все равно как полюбить какого-нибудь пролетающего мимо воробышка, а он гляди-ка, уж и с глаз долой [82].

Ибо каково вдохнуть воздух однажды и выдохнуть, что мы все время делаем, таково ж и приобретенную тобой с рождением вчера или позавчера самое дыхательную способность разом вернуть туда, откуда ты ее почерпнул. Не дорого дышать, как растения, вдыхать, как скоты и звери, впитывать представления, дергаться в устремлении, жить стадом, кормиться, потому что это сравнимо с освобождением кишечника.

Или чтоб языками трубили? Значит и славу ты бросаешь. Что ж остается дорогого? Мне думается -- двигаться и покоиться согласно собственному строю; то, к чему ведут и упражнения, и искусства. Ведь всякое искусство [83] добивается того, чтобы нечто устроенное согласовалось с делом, ради которого оно устроено. Так садовник, ухаживающий за лозой, или тот, кто объезжает коней или за собакой ухаживает, заботится об. А воспитатели, учителя о чем же пекутся?

Это и дорого, и если это в порядке, то обо всем другом не твоя забота. Неужели не перестанешь ты ценить и многое другое? Тогда не бывать тебе свободным, самодостаточным, нестрастным, потому что неизбежно станешь завидовать, ревновать, быть подозрительным к тем, кто может отнять это, или еще станешь злоумышлять против тех, кто имеет это ценимое.

Вообще неизбежно в совершенное замешательство прийти тому, кто нуждается хоть в чем-нибудь таком, да и в богохульство впасть. А вот трепет перед собственным разумением и почитание его сделают, что и сам себе будешь нравиться, и с сотоварищами ладить, и с богами жить в согласии, то есть славить все, что они уделяют и устрояют.

Вверх, вниз, по кругу несутся первостихии, но не в этом движение добродетели; оно -- нечто более божественное и блаженно шествует своим непостижным путем. Нет, что они делают! Отсюда совсем уж близко до огорчения, что предки не слагали тебе похвальных речей. Хоть бы и с трудом тебе давалось что-нибудь -- не признавай это невозможным для человека, а напротив, что возможно и свойственно человеку, то считай доступным и для. В гимнасии и ногтем тебя зацепят, и головой кто-нибудь, метнувшись, ударит -- так ведь мы же не показываем виду и не обижаемся и после не подозреваем в нем злоумышленника.

Ну, остережемся, но не как врага и не подозревая, а только уклоняясь благожелательно. Так пусть это же произойдет и в других частях жизни: Если кто может уличить меня и показать явно, что неверно я что-нибудь понимаю или делаю, переменюсь с радостью. Я же правды ищу, которая никому никогда не вредила; вредит себе, кто коснеет во лжи и неведении. А я делаю, что надлежит, прочее меня не трогает, потому что это либо бездушное, либо бессловесное, либо заблудшее и не знающее пути.

С существами неразумными и вообще вещами и предметами обходись уверенно и свободно, как тот, кто имеет разум, с теми, что разума не имеют. С людьми же обходись, как с имеющими разум, -- общественно. Во всем призывай богов. И безразлично, сколько времени ты будешь это делать, потому что достаточно и трех часов. Александр Македонский и погонщик его мулов умерли и стали одно и то же -- либо приняты в тот же осеменяющий разум. Поразмысли-ка, сколько телесного и душевного происходит сразу в каждом из нас в малое мгновение.

Тогда не станешь удивляться, как в том едином и всецелом, что мы называем мир, вмещается сразу еще много больше, а вернее все, что происходит. Ну а станет сердиться, так рассердишься и ты? Разве не перечислишь тихо все знаки поочередно? Точно так и здесь: Это имей в виду и не смущайся, на негодующих не негодуй, четко исполняй свое задание. Как же это свирепо -- не позволять людям устремляться к тому, что кажется им естественным и полезным!

А ведь ты некоторым образом не позволяешь им это, когда негодуешь на то, что они заблуждаются. Они-то кидаются на это, конечно же, как на естественное и полезное.

знакомство с собой книга 4

Смерть -- роздых от чувственных впечатлений, от дергающих устремлений, от череды мыслей и служения плоти.